Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Думаешь, что ты уже взрослая. Думаешь, что простила свои детские обиды и давно забыла о них. Думаешь, что боль от старых ран исчезла. Думаешь, что ты нормальный человек.

Как же я ошибалась. Мои раны кровоточат так же сильно, как и раньше. А обиды горят в душе столь же отчаянно. Словно я маленькая девочка в костюме взрослой женщины. Ничего, ничегошеньки не изменилось.

Чуть ли ни каждую ночь я вспоминаю о том, что было в моём детстве. Папин ремень, с силой хлещущий меня по заднице. Мама, которая молча смотрит на это и не пытается остановить. Брат, тренирующийся на мне, как на боксёрской груше. Токсичная подруга, которая в лицо говорит, что любит, а за спиной насмехается. Одноклассники в первой школе, называющие меня колышницей и дурой, бьющие меня по приколу. Одноклассники во второй школе, высмеивающие меня из-за внешнего вида, плохой успеваемости, неуверенности в себе. Дети из лагеря на море, которые издевались надо мной и решили «повеселиться», напугав меня до чёртиков пиковой дамой, после чего я долго не могла спокойно спать. Парни, которые бросали меня, лгали, использовали, насмехались, игнорировали. Чужая женщина, которая строила из себя добрую помощницу, а затем украла у меня едва ли не все ценности.
Боже... Сколько же было боли.

Всё это сделало меня нервной, дёрганной и закомплексованной алкоголичкой, которая чудовищно зависима от других. Боится, что о ней кто-то подумает плохо. Плачет из-за того, что на неё не так посмотрели. Ненавидит себя каждой клеточкой. И не верит, когда ей делают комплименты.
Даже сейчас я вечно пытаюсь что-то доказать людям, которым нет до меня дела. А когда я работала журналистом в известной газете, я надеялась, что мои бывшие обидчики узнают об этом и охренеют. Вот она какая я стала, крутая. А вы все чмошники. Хотела, чтобы мной гордились...

Я ненормальный, нездоровый человек, полный комплексов и травм. Но даже сейчас, в процессе написания, я думаю, что это лишь нытьё, которое ничего не стоит. Мои чувства так часто обесценивали, меня так часто уничижали, что я поверила и стала самостоятельно себя унижать и обесценивать. Заниженная самооценка и комплекс неполноценности не могут взяться из ниоткуда. А теперь, когда я пытаюсь отстаивать свои личные границы, я ещё и эгоистка.

И, боже мой, как я устала! Я хочу быть счастливой. По-настоящему счастливой. Любить себя, искренне наплевав на то, что обо мне скажут другие люди. Видеть в себе не только плохое. Отпустить своё детство и жить дальше.
Похоже, мне очень долго придётся ходить к психологу. Но это необходимо, чтобы освободиться от груза, который на меня давит. И я очень надеюсь, что меня не кинут с работой в Мосметро, и работа по 12 часов и в ночные смены себя окупит.

Я больше не хочу заниматься самолечением.

Казалось бы, с годами, становясь старше, человек учится понимать и отпускать свои детские обиды. Прощает своих обидчиков и живёт дальше. Становится лучше, вопреки всему, что было в прошлом. Но я не могу.
Мне уже почти двадцать шесть, а я до сих пор злюсь и обижаюсь на брата и родителей. Я чувствую слепую ярость и тупую боль, которые не дают мне житья. И в глубине души очень хочется их простить их понять, но это выше моих сил.

Хотя они меня любили, кормили, одевали и не бросили, мне кажется, это вовсе их не оправдывает. В детстве, в подростковые годы и даже сейчас они часто били меня и брата (а тот отыгрывался на мне), насмехались надо мной, не проявляли ко мне почти никакого уважения. Мать могла устроить скандал и даже накинуться с кулаками, когда я ей перечила или получала плохие оценки. Могла бить меня по лицу в пылу ссоры. Могла наказать на несколько дней молчанием вместо разговора.
Помнится, в девять лет я с приятелем впервые взяла сигарету. Причём даже не закурила, а просто сунула в рот, не зажигая. А потом пришла домой и честно призналась в этом маме. Но вместо того, чтобы объяснить, что курить вредно, и похвалить за честность, она ударила меня.
Отец же смеялся над моим творчеством и надо мной. Бил меня и брата ремнём за проказы. А ещё он безнадёжный алкоголик, которому никакие лекарства уже не способны помочь.
А брат... он был и остался моей болью. Я пыталась мириться с его взглядами на жизнь, с его отношением ко мне и с его вспыльчивостью, но всё тщетно. В детстве мы часто дрались, причём в большинстве случаев именно он выступал инициатором потасовок. Он оскорблял и мучил меня, уничтожая мою и без того хрупкую самооценку. «Педовка», «дура», «чмошница» — вот самое безобидное из того, что я слышала в свой адрес. Я рыдала взахлёб, когда он оставлял на мне синяки, когда бил в живот, когда плевал в лицо, когда таскал за волосы и наступал на него ногами, когда насмехался надо мной и моим творчеством. Я пыталась усмирить свою злость, но она, проклятая, рвалась из меня, и я отвечала ему тем же.
Если бы он только знал, как сильно я в нём нуждалась. Как хотела, чтобы мой брат оправдывал своё название, защищая от обидчиков, поддерживая. Но он помогал мне, только когда об этом просили родители, а не когда ему действительно этого хотелось. Он не был мне настоящим братом... он был моим надзирателем и угнетателем.

И теперь я отвечаю им тем же: грублю, оскорбляю, самоутверждаюсь на них, подшучиваю. В любой нормальной семье этого просто не должно быть, а должно быть уважение, любовь и взаимопонимание.

Вчера в пылу ссоры я в очередной высказала им всё это, но брат говорил, мол, они твои родители, ты живёшь в их доме, ешь их еду и здорова благодаря им. Поэтому будь благодарна, тупая мразь.

И это значит, что я не имею права чувствовать эту боль. Не имею права злиться. Даже не имею права высказать всё то, что терзает мою душу годами. Ведь я просто чокнутая, меня нужно выкинуть нахуй и не заморачиваться. Я пустое место, я никто. Которая строит из себя жертву и винит в своих проблемах других. Да ещё и, конечно, всё преувеличивает и придумывает то, чего не было вообще.

То, что они — моя семья и меня обеспечивают, пока я ищу работу, не оправдывает их. И не даёт им права судить меня. Я очень благодарна им за помощь, за еду и за кров, за всё то хорошее, что было за всю мою жизнь, но мои обиды от этого меньше не становятся. Мои комплексы и неуверенность в себе не могли появиться из ниоткуда — всё из детства. А детство у меня было не самым потрясающим.

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Вернувшись домой, я поссорилась с матерью. Она обиделась, что я вместо того, чтобы в очередной раз отчитаться, где я, сказала: «Где надо». Я понимаю причину её обиды, но я устала. Этот вечный контроль, необходимость постоянно говорить, где я, что я делаю, куда я пойду, с кем я и так далее, изрядно изматывают. Как правило, я отвечаю на все вопросы, но сейчас, когда мне уже 25 лет, это стало меня бесить больше, чем обычно.
Мама никогда не смирится с тем, что я выросла и хочу жить своей жизнью. Она не воспринимает меня как отдельную личность со своими личными границами и желаниями — я для неё всегда была и буду великовозрастным ребёнком, не способным от неё отпочковаться.
Вчера я пыталась с ней поговорить об этом. Спокойно объяснить, что мне не нравится постоянно за всё отчитываться, что хочу, чтобы моё личное пространство уважали и не вторгались в него. Но, к сожалению, мама всё воспринимает как оскорбление, как неуважение и ненависть. Она обижается, замыкается в себе, злится и, самое главное, бросается в крайности.

Она считает, что если я прошу не вторгаться в моё личное пространство, значит, я пытаюсь вовсе прогнать её из своей жизни. Так и сказала — я не пускаю её в свою жизнь. Она, человек, который знает детали моей личной жизни, с которой я делюсь своим творчеством, рассказываю, как прошёл день, и вообще с ней провожу 90 процентов времени, утверждает такое.
Но сильнее всего меня задели эти слова: «Ты ничего не сделала, чтобы я тебя зауважала», когда я сказала, что хочу уважения к моим границам и к себе как личности. Это было... больно.

Я закончила университет с отличными оценками, несколько лет отработала журналистом в больших СМИ, свозила её в Париж и в Казань, не раз помогала с оплатой лекарств и каждый месяц выплачиваю свою долю за квартиру, также помогала с ремонтом на даче и так далее. Но ей всё мало. Ведь школу я окончила не с золотой медалью, диплом не красный, СМИ — не федеральные, ремонт сама я не делала и так далее...
Но дело даже не в этом.
Ведь я всегда — всегда! — буду для неё «ребёнком, а не человеком». «Я тебя воспринимаю как ребёнка, а не как человека. И даже как тебе будет 60 лет, я буду к тебе так относиться», — сказала она мне.

Материнская любовь безусловна и безукоризненна. И безжалостна.

Наверное, я никогда не смогу понять этого. Она так душит меня своей любовью, что я боюсь стать такой, как она, в будущем, когда у меня появятся собственные дети. Та же обида, злость и желание высвободиться, что до сих пор читается у меня в глазах... Только бы не допустить этого.

Осталось совсем чуть-чуть. Скоро всё закончится.
Я так устала от этих «ты должна», «сделай», «реши», «срочно», «прямо сейчас!». От всего этого «ты всё делаешь неправильно», «ты всё делаешь не так», «исправь», «реши», «срочно», «прямо сейчас!». Надоело вздрагивать от уведомлений в мессенджере, злиться, когда звонит телефон, нервничать и решать проблемы алкоголем. Тревожность и алкоголизм в нашей семье передаются по наследству.

Может, увольнение не сделает меня счастливой, может, я поступаю опрометчиво. Честно говоря, мне уже всё равно. Когда приходится заставлять себя работать, через силу вставать по утрам, ненавидя новый день за то, что он вообще начался, орать и ругаться матом — значит, что-то я делаю не так. Значит, что-то нужно менять в своей жизни. Возможно, даже вовсе уходить из журналистики или идти в какой-то смежный вид. Но оставаться тут, на прежнем месте, хоть я к нему и привыкла, я больше не могу.
Я уже давно застряла в душном лифте, который сначала ехал вверх, но теперь стоит на месте и никуда не двигается. И первое время мне было чем дышать, но сейчас я задыхаюсь.

Воспоминания. Они живут во мне. Некоторые из них яркие, чёткие и я легко могу вспомнить то, что было со мной так, будто это случалось буквально пару дней назад. Не нужно напрягать память — события прошлого предстают передо мной так ясно, словно я смотрю кино. Таких воспоминаний у меня очень много. Но куда больше у меня воспоминаний блёклых, стёршихся. Таких, что только старые записи помогают восполнить пережитое. Разумеется, не все эти воспоминания нужные и далеко не все приятные. Может, так и должно быть, что мы рано или поздно что-то забываем. Зачем вспоминать о том, как я что-то съела пару лет назад, или о том, что одиннадцать лет назад я чуть ни подралась с близкой подругой, потанцевав с парнем, который ей нравится, на дискотеке? Такие воспоминания — лишняя нагрузка на мозг, ненужная информация, забивающая голову, которую можно заполнить чем-то более полезным.

Кое о чём из своего детства я напрочь забыла. И никогда не вспомнила и даже не подумала бы, что это вообще случилось со мной, если бы не открыла старый рассказ, который начала писать около семи лет назад. Я так и не дописала его и, перечитав старые записи, поняла, что вряд ли когда-нибудь завершу начатое. Там были неприятные воспоминания... И, наверное, я хочу оставить их здесь. Не знаю зачем.
Только вот рассказ, вернее, его фрагменты, придётся слегка переписать. Пусть я буду честной в этой записи, и героиней этих мини-историй буду я сама, а не вымышленная Майя Сизова.

«По правде говоря, я никогда не чувствовала себя счастливой, хотя у меня, наверное, было всё, что нужно для счастья, — семья, дом, любящие родители, друзья, возможность учиться. Я знала, что всё это важно и нужно, и принимала то, что происходит как данность. Кроме пьянства отца и излишней опеки матери, мою жизнь омрачали ещё и окружающие.
Они не принимали меня. Им не нравилась тихоня, которая никому и не пыталась насолить. Особенно я не нравилась ровесникам. В начальной школе у меня почти не было друзей, но зато врагов хватало. И чаще всего врагами оказывались мальчики. Они не давали мне покоя.
Говорят, если мальчишка задирает девочку, это явный признак симпатии. Мол, если дёргает девчонку за косички и кидается еловыми шишками, значит, она ему нравится. Просто мальчики так проявляют свои чувства. По-другому, дескать, не умеют.
Тому, кто бы мне так сказал, я бы рассмеялась в лицо. Правда, смех вышел бы горьким.
Это произошло со мной на продлёнке, в третьем классе, в школьной раздевалке. Когда я вытаскивала из кармана пачку леденцов, Коля, который учился в параллельном классе, увидел и попросил поделиться конфетой. Я протянула ему леденец.
Но вдруг появился его дружок Ваня — мой тогдашний кошмар. Этот белобрысый засранец постоянно задирал тех, кто слабее. И я всегда получала от него добрую порцию тумаков и оскорблений.
— Не бери у неё! — заора он, увидев эту сцену. Он выхватил конфету из Колиных рук и раздавил грязным ботинком. Почему-то его прямо-таки разбирало от злости. И он... ударил меня ногой в живот.
Я даже не шелохнулась. Стояла на месте и ждала, когда меня оставят её в покое.
В пятом классе я перешла в другую школу. Но и там легче не было.
Иногда по ночам я думала: «Это всё потому, что я это я? Потому что я не такая, как они? Как бы я хотела стать другой…»
Было время, когда я пыталась измениться, стать похожей на одноклассников. Быть собой — слишком тяжко, невыносимо. Принять себя — невозможно. И это продолжалось до тех пор, пока жизнь не ударила меня так сильно, что стало трудно дышать.
Лучший друг отца скончался от острой сердечной недостаточности. Шёл ранним утром по Шаболовке, сел на лавочку напротив трамвайного депо и... умер. Вот так просто. Был человек — и нет больше.
Мне было тогда четырнадцать.
Родители были убиты горем. Каждый вечер отец проводил в обнимку с бутылкой водки, но я... пыталась его спасти. Возвращалась домой после школы и видела, как он рыдает, оплакивая его потерю. Боль утраты чувствовалась так остро, что я не могла молча смотреть, как он мучается. И накрывала его спину объятиями, но он не отвечал на них. Я тоже плакала, но беззвучно, и слышала его всхлипывания. Я всей душой надеялась, что хоть как-то смогу утолить его боль, смогу забрать себе хоть немного.
Наверное, у меня получилось. Потому что каждую ночь я плакала так сильно, будто это не отец, а я потеряла лучшего друга. И брат, с которым у меня никогда не было особо тёплых отношений, это почувствовал. В одну из таких грустных ночей он услышал, как я снова плачу, и сказал: «Не плачь». Но я ответила, что не плачу, хотя он, конечно, не поверил.
Несмотря на то, что брат предпринял неловкую попытку, я не чувствовала никакой поддержки от близких. Наверное, потому что им самим нужна была поддержка.
Друзья и одноклассники ни о чём не знали, а я молчала.
Продолжала ходить в школу. Один день стал для меня сущим ужасом. Я всё ещё скорбела, из-за чего учиться и усваивать пройденный материал было довольно трудно. Перед уроком алгебры одноклассники из-за чего-то насмехались надо мной, но я, погружённая в свои мысли, их даже не слышала. И они решили применить любимый приём — поплеваться в меня обслюнявленными кусочками бумаги с помощью трубки от ручки. Они устроили настоящий обстрел для моей спины. Я чувствовала всё это, и слёзы текли из глаз рекой. Хотелось убежать, провалиться под землю, исчезнуть...
Тогда я поняла, что не хочу быть на них похожей. Напротив, я бы сделала всё, чтобы не походить на них — ни внешне, ни внутренне.
Я погрузилась в книги, перестала слушать окружающую трескотню, а мир моих чувств и мыслей стал реальней, чем настоящий. Прежние идеалы обратились в пыль. И я перестала интересоваться чужим мнением о себе».


«Быть собой — слишком тяжко, невыносимо. Принять себя — невозможно.»
Если честно, я до сих пор так и не смогла принять себя окончательно. Мне уже почти двадцать пять, а я до сих пор не могу жить в собственном теле, с собственными мыслями.
Я часто чувствую на себе заинтересованные взгляды мужчин, многие говорят мне, что я красивая... Но я им не верю. Я никогда не видела в зеркале красавицу. А перечитывая старые записи и свои статьи, я никогда не находила там умных мыслей. Хотя многие коллеги меня ценят, а некоторые даже считают меня профессионалом. Но им я тоже не верю.


«С самого дня моего рождения во мне этот зверь со слепящим оскалом. Он дышит. Он просто кипит. Он ходит кругами по комнате. Он хочет, чтобы я был один. Подкрадывается. Низко приседает перед смертельным прыжком. Краем глаза я его вижу, но взгляд мой сфокусирован на тебе. На твоих глазах. Таких же диких, как мои... Может, сегодня я убью его. Подбегу к двери, скроюсь от звука, от запаха. Открою дверь, чтобы увидеть тебя. Чтобы дышать тобой... Не дай мне исчезнуть, раствориться в этом звере...» «История странного подростка»

11 сентября ездила на концерт-презентацию Артура Беркута, легенды русского рока. Отлично провела время — слушала хорошую музыку, брала интервью у известных музыкантов, курила, пила виски, веселилась, видела Серёжу...
Я подумала, что совсем упоролась, заметив, что он издалека смотрит на меня и улыбается... Но это был насмешливый взгляд и улыбка какая-то... странная. И мне кажется, он просто смотрит на меня свысока и считает дурой.
Да, признаю, я часто делаю ошибки, лажаю, туплю, но идеальным, как говoрится, местo в музее. И я не обязана перед ним выглядеть прекрасно и замечательно! Если он такой умный, пусть выучит, как пишутся слова «карандаш» и «кассета». Тоже мне, великий ум! А то, что он красавчик, не делает его пупом земли. И пусть не показывает на меня пальцем (причём так некрасиво, чтобы я это заметила!) и не смеётся надо мной.


Я знала раньше, каково это — быть влюблённой. Сначала мне казалось, что всё хорошо, что я счастлива и мир вокруг прекрасен (или просто это я стала светлее). Но меня быстро опускали на землю. Скорее, даже выкидывали, бросали. Было больно, тягостно, мучительно. Я даже не успела насладиться полётом, как тут же падала. Валялась на земле в крови и подбирала остатки гордости, утирая слёзы.
Я никогда не влюблюсь взаимно.

А ещё, если честно, я ужасно боюсь любить. Я, как Онегин, не хочу расставаться со своей пресловутой свободой. Я привыкла к такой жизни, и мне будет непросто перестать думать только о себе и посвящать время парню... а значит, смириться с ограничениями. Никаких измен, никакой порнушки, никакой выпивки без повода... Не смотри на других, не ходи туда, веди себя так, а не эдак...
Он увидит мои слабости, мои загоны, узнает меня настоящую... И не знаю, захочет ли и дальше быть со мной.
И это ещё не всё. Я буду вынуждена поступать точно так же. В чём-то ограничивать его, делать замечания и узнать в нём то, о чём даже и думать не могла.